Слепой заяц

СЛЕПОЙ ЗАЯЦ
Рассказ
В конце октября у меня неожиданно выдался свободный день, и я решил прогуляться по лесу. Люкс, увидев мои сборы стал бить хвостом по полу и просительно заглядывать в глаза. "Ладно уж, возьму,- смилостивился я.-Только веди себя хорошо."
Путь наш лежал через поле, засаженное капустой. Капусту, конечно, убрали, но местами ещё лежали ворохи зелёного листа и торчали остатки срубленных кочанов. "Сюда непременно должны забегать зайцы, - подумал я, - если они, конечно, тут водятся."
Снега ещё не было, а на затвердевшей земле следов косого не разглядишь. Люкс никакого отношения к зайцам не имел, у него - сеттера - другой охотничий профиль.
Мы прошли с ним все поле и не встретили ни одного длинноухого. На опушке немного передохнули и вошли в лес.
Берёзы стояли голые, только кое-где на ветках виднелись свернувшиеся в трубочку засохшие листья. Мертвую тишину изредка нарушали звонкие и задорные крики большой синицы. Люкс бегал среди деревьев, что-то вынюхивая и время от времени оглядываясь на меня.
Идти по осеннему лесу тоже интересно. Под ногами шуршат опавшие листья, на них ступаешь, они слегка пружинят. Кусты шиповника увешаны крупными глянцевыми пурпурными бусами. Прихваченные первым морозцем, ягоды приятны на вкус. На некоторых пнях ещё сохранились семейки сморщенных опят. День выдался тихий и какой-то грустный. Все небо затянули серые облака и ни один солнечный луч не мог пробить их толщу. Нет-нет да и мелькали в воздухе одинокие снежинки. Было довольно тепло, и они таяли, ещё не успев опуститься на землю.
Встретилось небольшое болотце. Воды в нем осталось немного, она казалась почти черной, а на её поверхности стыли жёлтые круги листьев. Я обошел болотце, и вдруг увидел, как впереди зашевелилась трава, из-за кочки выскочил заяц-беляк и неуклюже запрыгал от меня. Что-то в нем сразу показалось мне странным. Вот он, делая прыжки то вправе, то влево, с разгону ударился о пенёк и остановился. Я бросился к нему.
При моем приближении косой заметался в кустах и сам угодил мне в руки. Прижав к себе зверька обеими руками, я сел на первую попавшуюся кочку и осмотрел пленника. Заяц оказался слепым! Веки обоих глаз были словно склеены. Какие-то мелкие насекомые копошились на них. Он был очень худой, и я подумал, что заяц ослеп давно, а жизнь ему давалась трудно.
Зверёк мелко дрожал и временами делал попытки вырваться. Я поглаживал его, успокаивал:
- Ну - ну, дурашка! Не бойся, я тебя не обижу.
"Что же с ним делать? - думал я. -Отпустить - пропадет."
Было удивительно, как он до сих пор не попал на зуб лисе или бродячей собаке. Поразмыслив, решил унести его домой, а там будет видно. Стал звать Люкса, но он где-то застрял. Наконец, собака появилась, с разгону выбежала на меня, а увидев живого зайца, в недоумении остановилась. "Что же это такое, хозяин, - говорил её взгляд. - Я ног не жалею, рыскаю по лесу, а ты тут развлекаешься”. Постояв немного. Люкс
с лаем бросился на зайчишку.
- Назад, Люкс, назад! Мы должны ему помочь. Понял?
Собака перестала лаять, отошла в сторону и села, обиженно поджав хвост. Я засунул зайца в рюкзак, хотя он сопротивлялся, и повернул к городу.
Дома удивились моему раннему возвращению, а ещё больше - живому зайцу. В это время пришел из школы сын. Увидев, чем я занят, он в восторге воскликнул:
- Заяц! Живой! Вот здорово!
Володя немедленно предложил мне свою помощь.
- А что ты, папка, хочешь делать с этим несчастным зайцем?
- Если говорить серьёзно, об этом я пока не думал.
- Тогда давай его вылечим и отнесём в лес.
- В лес?! А что, неплохая мысль.Оторви-ка клочок ваты. Так... Намочи в марганцовке. Теперь придержи зайчишке лапы. Да осторожно, он может ударить.
Я стал протирать зверьку глаза.
- А может быть, подарим его юннатам? - как бы между прочим спросил сын.
Я понимал Володю: кому не хотелось бы притащить в школу живого зайца.
- Нет, - сказал я, - не согласен. Заяц - не игрушка. И вообще я противник всех этих живых уголков. Как правило, животные там гибнут. Мне больше нравится предложение насчет леса. Налей-ка в таз теплой воды. Будем умывать зайчишку.
Мы очистили веки беляка от засохшего гноя и грязи, и тщательно промыли ему глаза и наш слепец прозрел!
Косой удивленно таращил глаза. Он перестал верещать и царапаться, и только все еще мелко дрожал. На ночь мы поместили его в ящик и унесли в сарай. Дали ему капустных листьев, моркови, налили воды.
- Ешь, поправляйся, - сказал Володя, запирая дверь.
Несколько дней мы аккуратно промывали зайчишке глаза, и они перестали гноиться. Наш пленник освоился с новой обстановкой и чувствовал себя хорошо.
В ближайшее воскресенье мы с сыном пошли в тот же лес, где я поймал зайца. Прозревший косой опять путешествовал в рюкзаке. Люкса оставили дома, чтобы не мешал. Остановились у болотца.
- Начинай,- скомандовал я.
Володя развязал рюкзак, вытащил за уши нашего пленника и посадил на землю, вопросительно поглядывая на меня.
- Отпускай!
Сын убрал руки. Заяц несколько секунд сидел неподвижно, потом сделал прыжок, другой, сначала неуверенно, потом легко и весело, и быстро скрылся среди кустов и деревьев.

( Вариант публикуется по тексту, напечатанному в журнале "Тропинка" №1, сентябрь 1996, стр.15-17, по рукописи, представленной в журнал лично Анатолием И вановичем Дементьевым. С.Ш.)

 

 

ПЕСНЯ
Сказка
- Весёлую птицу скворца ты, конечно, знаешь?
- Знаю, - сказала Катюша. - Он по утрам сидит на своём домике, греется на солнышке и насвистывает.
- Вот-вот, он самый. Его все знают и любят. А заслужил скворец такую любовь тем, что издавна помогает человеку бороться с вредными насекомыми в садах и огородах. Прилетел скворец - значит весна пожаловала. Люди так и говорят: скворец на своих крыльях весну приносит. Ну, а вот тот, кто всё примечает, давно заметил: хорошо поёт скворец, только песня у него какая-то странная. Тебе так не показалось?
- Показалось, - с готовностью согласилась внучка. -А почему песня у скворца странная?
- Про то и будет сказка. Вот послушай.
... Собрались однажды все птицы и стали спорить: у кого песня самая лучшая.
- Я пою лучше всех, я, - щебечет бойкая Синица.
- Нет, я, - сердится Пеночка, -это все-все знают.
- Лучше всех пою я, - пищит Королёк, а самого едва слышно.
- Самая хорошая песня моя, - кричит Воробей.
- А вы меня послушайте, - трещит Сорока. - У меня же самый музыкальный голос.
- Вот нахалка, - крикнула Ворона. - А у меня разве не музыкальный?
Все шумят, друг друга перекричать стараются. Только Соловей да Скворец молчат. Долго спорили птицы, потом решили: выбрать судью. Пусть он всех послушает и скажет, кто лучше поёт. В судьи выбрали Сову.
- Ты, Сова, большая голова, самая мудрая. Ты не поёшь, вот и послушай всех да рассуди по справедливости.
- Будь по-вашему, - согласилась Сова. - Начинайте.
Первой Синица пела. Взлетела на сухую ветку, чтобы её лучше видели, поклонилась Сове и начала:
- Пинь-пинь-дзинь. Пинь-пинь-дзинь-дзинь-дзинь.
Пропела песенку до конца, спрашивает:
- Хорошо?
Молчит Сова. Пеночка свою песенку запела: нежную, грустную. Кончила петь, спрашивает Сову:
- Понравилось?
Молчит Сова.
Тут воробей вперед выскочил, крылышками затрепетал, закружился, зачирикал:
- Чик-чирик. Чик-чирик, - вот и вся песня.
Засмеялись птицы над Воробьем:
- Ох, уморил! Эх ты, певец! Молчал бы лучше.
Щегол спел очень красивую песенку, а за ним Королёк, потом Чижик, Зяблик, Малиновка, Горихвостка. Хорошо они пели, один лучше другого. А Сова глаза закрыла и всё молчит. Никого не хвалит, но и не осуждает.
Последним Соловей пел. Засвистал, защёлкал, рассыпался трелями. Кончит одну песню и тут же другую заводит, ещё лучше. Уж так хорошо пел Соловей, что все птицы примолкли и невольно заслушались. Когда он в последний раз пустил звонкую трель и умолк, тихо-тихо стало. Бедный Соловей смутился: "Наверное, я хуже всех пел". И только он так подумал, отовсюду закричали птицы:
- Ай да Соловей!
- Вот это молодец!
- Спасибо, братец, за красивую песню.
Тут и Сова зашевелилась. Открыла большие круглые глаза, оглядела птиц, спросила;
- Все пели?
- Все, все!
- Много среди вас славных певцов, но лучше всех пел Соловей.
Так говорила Сова и вдруг увидела Скворца.
- А ты, братец, почему не пел?
Бедный Скворец не знал, что сказать и куда спрятаться от смущения.
- Я не умею, - наконец признался он.
- Быть не может, чтобы такая птица, как ты, петь не умела. Вон Сорока и та показала, на что способна. А ну-ка, попробуй.
- Не могу, - отказывется Скворец, - честное слово, не могу.
Но Сова судья строгая, знать ничего не желает: пой, да и всё тут.
Нечего делать, пришлось Скворцу петь. Перелетел он на ту же сухую ветку, на которой Синица пела. Сел поудобнее, крылышками замахал, шейку вытянул, клюв раскрыл, а из горла полилось какое-то шипенье и бульканье. Не получилось песни у Скворца, он и в самом деле петь не умел.
- Правда твоя, - сказала Сова,- не можешь петь. Но это не беда. Учиться надо. Вон сколько перед тобой знатных певцов сидит. Чем они лучше? Не робей, братец, учись, будешь и ты петь. Уж я знаю, что говорю.
И стал Скворец учиться. Поначалу трудно давалось ученье, но Скворец духом не падал.
Услышит Щегла - подражает ему, Чижик запоёт - и он так же попробует. Синица песенкой зальётся - он и по-синичьему начнет. Вот так постепенно и выучился. Не зря говорят: терпение и труд всё перетрут.
Но Скворец мало в лесу бывает, он больше любит около человека жить, в садах да на огородах, среди лугов да полей, где много вредных гусениц и червей. Услышит в поле Жаворонка - из его песни что-нибудь запомнит, кошка в деревне замяукает - Скворец и мяуканье в свою песенку вплетёт. Проедет по дороге телега, заскрипит немазаным колесом - Скворец и этот звук подхватит.
Вот так и получилась у Скворца удивительная песенка: задорная, веселая, звонкая, каждому послушать любо.

ЛЕТАЮЩИЕ ЦВЕТЫ

У каждого любителя природы есть, наверное, где-нибудь в лесу, на берегу озера или речки свое заветное место. Бывает так: вдруг наткнешься во время скитаний на изумительный по красоте уго­лок — и сразу забываешь об усталости и разного рода огорчениях. Хочется поскорее снять нарезав­ший плечи рюкзак и полежать на мягкой траве, отдохнуть в тишине. А потом при каждом удоб­ном случае будешь приходить сюда и ревниво сле­дить, а не нарушила ли чья-нибудь злая рука этой мирной красоты..

Было любимое местечко и у меня: в сосновом лесу, километрах в десяти от города. Я набрел на него случайно, после полудня бесплодных скитаний по болотистым в этой части берегам реки Миасс. Надеялся поймать на спиннинг одну-две щучки, а если повезет — то и окуня. Но оборвал в воде не меньше трех блесен, а поклевки даже не видел. Я не очень-то и огорчился: не повезло нынче, по­счастливится в другой раз. А вот устал порядочно.

Стояла первая половина сентября. После не­скольких дней ненастья установилась солнечная и теплая погода. Очевидно, подошла та чудесная пора, которую в народе называют бабьим летом. Разобрав спиннинг и упаковав его в чехол, я не спеша направился через лес к городу. По пути со­бирал грибы — после недавних дождей их высыпа­ло много, и так увлекся, что не заметил, как свернул в сторону от обычной дороги. Срезанные грибы — грузди и опята — укладывал в сетку, которая, правда, предназначалась для рыбы. Когда сетка наполнилась, я сказал себе: довольно, не жадничай, оставь и другим. И только тут увидел, что попал в незнакомую часть леса, где раньше бывать не при­ходилось. Здесь вперемешку росли сосны и березы, изредка попадались и одинокие осины. На них уже трепетали тронутые багрянцем листья, а у берез кое-где свисали первые золотые косы.

Я осмотрелся, стараясь определить направле­ние, которого мне следует держаться. Не прошел я и сотни шагов, как деревья слегка расступились, открыв небольшую лужайку. Всю ее покрывала не­высокая, но густая и сочная трава, пестревшая множеством цветов.

Дожди этим летом шли часто, и все росло пышно и ярко.

Лужайка была поистине заповедным уголком: сюда давно никто не заглядывал. Ни сломанного деревца, ни остатков костра, ни банок или обрыв­ков бумаги.

Было жарко. Солнце только недавно прошло зе­нит и теперь медленно склонялось к западу. Мед­ные стволы сосен сочились прозрачной смолой, рас­пространяя в воздухе крепкий аромат. Мне так понравилась эта уютная лужайка, что я решил от­дохнуть, а уж потом идти дальше. На теневой сто­роне приметил несколько истрескавшихся и покры­тых зеленоватым лишайником камней. Они словно приглашали посидеть, полюбоваться цветами.

Я выбрал гладкий и широкий камень — он был еще теплым, снял рюкзак, сел и только тут заме­тил, что поразившие меня цветы — вовсе не цветы, а бабочки. Каких тут только не было! Сразу опо­знал, например, капустницу и крапивницу, потом увидел бархатную траурницу — почти черную круп­ную бабочку с белой каймой по краям крыльев. Над одним из цветков трепетал павлиний глаз, ба­бочка, названная так за радужные кружки, что мать-природа нарисовала на ее крыльях. И в довершение всего я увидел красу и гордость наших уральских лесов — махаона, самую крупную и очень изящную бабочку лимонного цвета с удиви­тельно красивыми темными разводами. А сколько здесь было всяких мелких бабочек, которых я не знал: нежно-голубые и золотистые, ярко-синие и оранжевые, белые и пестренькие. Мне показалось, что природа собрала на этой лужайке редкое ве­ликолепие красок, какое можно встретить только где-нибудь в тропиках.

А что же привлекло всех этих бабочек сюда? Лужайка, словно стеной, была огорожена со всех сторон деревьями, и бродяге-ветру здесь не очень-то удавалось похозяйничать. Солнечные лучи весь день обогревали лужайку, но главное, наверное, все же не в этом, а в обилии цветов, будто наме­ренно собранных здесь добрым неведомым садов­ником.

Белые, как снег, ромашки, синие, словно из сап­фира, колокольчики, розовые, как утренняя заря, и темно-красные, будто облитые соком спелой виш­ни, маргаритки, и множество других, самых разных тонов и оттенков. Трудно было решить, что пре­краснее: те цветы, которые поднимали свои голов­ки из травы, или те, что порхали над ними. Когда бабочка опускалась на цветок, она сливалась с ним, получалось фантастическое сочетание красок, какой-то новый дивный цветок. Иногда над лужай­кой пролетали и стрекозы, сверкая в лучах солнца стеклянными крылышками.

Я долго сидел на камне, не уставая восхищать­ся этим маленьким затерянным миром. Уходить не хотелось, но время шло и краски стали тускнеть и блёкнуть. Я встал и тихонько ушел с этой лужай­ки. Место заприметил и, если случалось бывать поблизости, обязательно заглядывал.

Но пришла осень, и исчезли сначала бабочки, а позднее — цветы. Потом я надолго уехал из го­рода. А вскоре началась Отечественная война. Вер­нувшись через несколько лет, я при первой же воз­можности отправился в лес. Была середина лета — самая пора цветения. Наш старый сосновый бор я не узнал. Он поредел, город придвинулся к нему вплотную. Всюду встречались свежие порубки, не­известно как сюда попавшие металлические балки, тросы, груды битого кирпича. В разных направле­ниях лес исчертили бесчисленные тропы и тро­пинки.

Долго бродил я по бору, припоминая, где что было раньше, и наконец разыскал свою лужайку. Увы, и ее не пощадило время. Кому-то понадоби­лось вырубить часть деревьев, а почти в самом центре выкопать глубокую яму, в которой теперь стояла скопившаяся после дождей ржавая протух­шая вода. Из воды торчали искореженные желез­ные прутья.

Цветов на лужайке почти не было, не порхали на ней и бабочки — цветы живые...

Как День полюбил Ночь

День - сын Солнца - был весёлым, жизне­радостным, немножко озорным и очень любо­пытным. Ему ничего не стоило собрать все тучи в одну большую и запустить дождь с молниями и громом. Или позвать ветер и приказать дуть на все четыре стороны, да так, чтобы гнулись самые могучие деревья.

Но больше всего День любил смотреть, как суетятся и вечно куда-то торопятся люди. Особенно в городах. Города напо­минали ему лесные муравейники Там маленькие блестящие насекомые тоже постоянно куда-то спешили, что-то таскали, что-то строили. Но вот что они делали - этого День не понимал.

Зато у людей всё было ясно. День видел как они распахивают обширные поля, засевают их злаками и потом собирают обильный урожай. Или строят дома, заводы с высокими трубами, из которых, словно тучи, клубится чёрный дым, перегораживают плотинами реки, прокладыва­ют дороги.

Но больше всего День любил подслушивать, о чём люди говорят между собой. Он просто обожал такие разговоры, потому что люди час­то упоминали его и хвалили.

             - Какой сегодня прекрасный день, не прав­да ли?- говорил кто-нибудь.

       -           О, да! День просто замечательный,    соглашался собеседник. - Просто замечательный.

А в другом месте кто-то хвастался:

- Это самый счас­тливый день в моей жизни.

-Какое совпаде­ние! И у меня был очень удачный день.

Слыша такие сло­ва, День расцветал от радости.

Хорошо потрудив­шись, очень доволь-ный собой, он уходил на отдых, а на смену ему являлась Ночь - дочь Необъятного Космоса. День никогда не встречался с нею, да и не хо­тел встречаться - он был занят только собой и своими делами.

            Но     вот     однажды День услышал, как люди на все лады расхваливали не его, а Ночь. Это случи­лось как раз в Новый год. Пос­ле весёлого праздника люди расходились по домам и говорили:

- Это была поистине волшебная ночь.

- Чудесная, прекрасная ночь.

Волшебная? Прекрасная? Они восхищались Ночью, а о нём ни слова, о нём забыли. День нахмурился и глубоко задумался. Почему люди с восторгом говорили о Ночи? День знал, как появляется Ночь. Ветер и тучи рассказывали, что над городами и сёлами, над полями и лесами, над горами и пустынями она раскиды­вает чёрное бархатное покрывало, расшитое сверкающими звёздами. По нему плывёт вели­чественная сияющая Луна, иногда она кутает­ся в пышные серебристые облака или уклады­вается на них, как на перину.

День много раз видел Луну. Это случалось,когда он слишком рано приходил на землю, иЛуна еще не успевала добраться до горизонта,чтобы скрыться за ним. От смущения Луна блед­нела и торопилась за­вершить свой путь.

А вот Ночь ему никог­да не встречалась. Она упорно избегала его.

-Люди говорили, что Ночь прекрасна, - раз­мышлял День. - Почему же тогда она не покажет­ся мне? Это просто не­вежливо. Я хочу её ви­деть, хочу убедиться, так ли она прекрасна, как говорят.

И как только День за­кончил   свои   обычные

дела - хорошо осветил и погрел землю, немножко побрызгал на неё тёплым дождиком и продул её слабым ветерком, он не мешкая пус­тился в путь.

Он шёл очень быстро по лесам и полям, пе­решагивая через горы и моря. А Ночь уходила от него ещё быстрее.

-  Почему, ну почему она не хочет со мной встретиться? - горестно воскликнул День. - Подожди! - закричал он вдогонку исчезающей Ночи, - остановись! Я только взгляну на твоё чудесное бархатное покрывало, на блистающие звёзды и полюбуюсь тобой. В этом нет ничего дурного. Взамен я покажу тебе моё Солнце. Оносогреет тебя жаркими лучами.

А Ночь, казалось, не слышала его и продол­жала свой стремительный бег.

День понял, что гнаться за Ночью бесполез­но, её не догнать. И ещё он понял, что, даже не видя Ночи, уже влюбился в неё.

  • Что же мне делать? Что? - печально вздох­нул День. - Она не хочет меня видеть... Но по­чему? Я умру с горя. Что тогда станет с миром...
  • Ночь! - крикнул он еще раз. - Прекрасная Ночь, я люблю тебя. Слышишь? Люблю.

И до него донёсся грустный голос Ночи:

-  Я тоже люблю тебя, бедный сияющий День,сын Солнца. Люблю давно. Но мы никогда-ни­когда не сможем встретиться, быть вместе, какне могут быть вместе огонь и вода. Если мы встретимся, случится ужасное. Погибнут люди, птицы и звери, насекомые и растения. Земля станет мёртвой пустыней, покроется льдом и снегом. Ты ведь не хочешь этого, День? Един­ственное, что мы можем себе позволить, -лишь чуть сблизиться и любоваться друг другом из­дали. Утешься, мой добрый и славный День. Мы не созданы друг для друга, мы две части одно­го целого, которое люди называют Сутками. Так определила Великая и Мудрая Природа. Ты слышал, как говорят люди: "День да Ночь - вот и Сутки прочь". Обещай же всегда любить меня, а я буду любить тебя. Тогда всё в мире будет хорошо, все будут счастливы. Обещай.

  • Да, да, обещаю. Но как это тяжело - никог­да не видеть тебя, любимая. Я сделаю так, как того желаешь ты. Во имя нашей любви.
  • Прощай же, мой славный любимый День!
  • Прощай, прекрасная любимая Ночь!

Вот так и получилось, что День и Ночь ни­когда не встречаются, хотя и любят друг друга. Каждый продолжает делать свое дело. Но дваж­ды в сутки они издали любуются друг другом и кажется, вот-вот соединятся, но... Расходятся, помня уговор.

Люди радуются каждому приходу Дня, свету и теплу, которые он щедро им дарит. Также рады люди и наступлению Ночи - она пригла­шает их отдохнуть от праведных трудов, от за­бот и тревог. А короткие мгновения, когда День и Ночь сближаются, люди назвали сумерками. Сумерки - дети, рождённые любовью Дня и Ночи. И пока День и Ночь не нарушают своего обещания, на земле будут царить мир, спокой­ствие и любовь.

 

 

 

 

 

 

 

 

Просмотров: 12541

  • ???? 23 декабря 2020 20:57
    Поч бальшой
  • анна 28 марта 2021 21:49
    класс