Лидуся

ЛИДУСЯ

Ну, вот и мы здесь дождались весны. Она меня поразила, потому что в горах весна необычная, не такая, как везде. Уж очень она здесь скорая, бурная, нетерпеливая. Как-то мигом всё вокруг зазеленело. Из-за зелени даже не стало видно везде растущего саксаула. Противного низенького кустарника. Сколько сил у нас забрал этот саксаул! Мы вначале, когда ходили за кураём в горы, на него налетели. «Это будет замечательно гореть», — радовались мы, глядя на крепкий и толстый ствол.

— Проблемы с топливом решены! — воскликнул Владик. — А ну, налетай, будем выдёргивать этот кустарник!

Но не тут-то было! Как мы втроём ни старались, выдернуть не смогли ни один, даже самый-самый низенький кустик. Это было нам не по силам. Потом мы поняли, что саксаул горное, многолетнее, растение. У него много мелких веточек, и совсем нет листьев. По крайней мере, я не видела на этих кустах ни одного зелёного листика. А корни у него мощные, они уходят глубоко в каменистую почву и там закрепляются.

Так вот, весной этого противного саксаула не стало видно. Его закрыли цветущие тюльпаны — высокие стебли, со множеством упругих, зелёных листьев, с огромными бутонами. Они расцвели вмиг. Я таких крупных, ярких цветов никогда не видела. Склоны гор стали похожи на пёстрые, сказочные ковры пурпурно-красного и кое-где — жёлтого цвета. Ну, настоящее чудо! Я думала, что у них сильный, приятный аромат. Но ничего подобного! Цветы не пахли. Всё ушло в красоту...

Вот, если взять для сравнения украинские фиалки, то они хоть и мелкие-премелкие, а какой запах! Или — ландыши... Нет, у нас лучше!

Тюльпаны — это ерунда, они для нас что есть, что нет. Мы особых восторгов от вида этих цветов не проявляли.  У нас другие заботы: доставать еду.

К весне из эвакуированных в ауле остались две партийные мамы и трое детей: Алка с братом Владиком и я. Все остальные ушли через горный перевал в город Фрунзе.

Наша неразлучная троица обшарила все окрестности в поисках пищи. Мы искали съедобные корешки, травы и всё пробовали на вкус. Потом, набив живот, катались по земле от боли, нас рвало. Как-то Алка нашла плотные зелёные стебли, и когда мы их разгрызли, они оказались приятно-кислыми. Мы их так и назвали «кислые палки». У нас давно не было хлеба, а той муки, что иногда выдавали в колхозе, хватало только на затируху. Готовили её обычно вечером, вместе с мамами, туда добавляли кислые палки и получалось очень даже вкусно. Мы называли это блюдо «борщ».

В то солнечное утро, когда наша жизнь круто изменилась, мы — Алка, Владик и я, стояли на берегу реки и обсуждали, куда бы нам пойти, чтобы раздобыть чего-нибудь съестного.

— Пойти в те горы, что ли? — глядя на меня, сказал Владик. Я пожала плечами. Уж очень не хотелось переходить вброд холодную речку.

Мы совещались, куда нам податься, и не заметили, как к нам подошла нездешняя и очень странная на вид девушка. На ней были надеты широченное галифе и не заправленная в брюки гимнастёрка с медалью «За отвагу». На распущенных волосах — пилотка со звёздочкой. Марлевая косынка поддерживала левую руку. Она молча стояла и глядела на нас, а я рассматривала её лицо. И оно даже меня, ребёнка, поразило каким-то несоответствием черт. В этом лице не было гармонии, но на нём останавливался взгляд, потому что это было любопытное лицо. Наиболее яркими на нём были глаза – огромные, продолговатые, зелёного цвета, ну прямо-таки — русалочьи! И рот тоже большой, с приподнятыми уголками губ, от этого казалось, что девушка всё время улыбается.
А нос курносый, да так вздёрнут, что «было видно всю красу, две дырочки в носу».

— Гвардии старший сержант медицинской службы Чижова, — представилась она нашей троице и щёлкнула Алку по носу. Алка сказала «гы», открыв щербатый рот. Мы с Владиком переглянулись.

— Смотри, у неё погоны, шпионка что ли? — шепнул он мне.

Ведь мы ещё не знали, что в Красной Армии ввели по­гоны.

А девушка, каждому пожала руку, назвалась Лидией Сергеевной, и мы в ответ сказали наши имена. Потом старший сержант Чижова ещё раз пристально и как-то очень грустно посмотрела на нас, особенно на худющую, прозрачную Алку, и сказала:

— Ну, прямо таки Ленинградская блокада! И что мне с вами делать? Сидите здесь и ждите меня, я сейчас вернусь.

А я поняла, что это сама судьба послала нам эту чудесную девушку. И эта Лидия Сергеевна, наверное, и родилась для того, чтобы спасти нас.

Вскоре она вернулась с рюкзаком. Мы быстро, по её приказу, собрали хворост, и старший сержант Чижова, ловко, одной рукой разожгла костёр. Подвесила над ним котелок с водой, бросила туда брикет горохового концентрата. А затем, достала из мешка кусок настоящего хозяйственного мыла.

— Сейчас я накормлю вас гороховым супом, — сказала она, — а потом вымою и вычешу ваши вшивые головы.

Ох, эти местные вши — наше бедствие! Это вам не мелкие украинские вошки! Они большие и прозрачные. Накапливаются везде. В чулках, в штанах в платьях, в самых неожиданных местах. Казахи к ним привыкли, а мы ну никак не можем привыкнуть к этим паразитам!

Лидия Сергеевна, тщательно с мылом вымыла наши головы и вычесала густым гребешком. А мы после горохового супа и импровизированной бани почувствовали огромное облегчение. И надежду, и страх, что это не повторится, и что эта чудесная девушка исчезнет.

Но этого не случилось. У нас появился друг — старший товарищ. И мы стали чувствовать себя уверенней. Наши, озабоченные далеко не детскими проблемами, души, наши сердца как бы оттаяли и доверились ей — смешной, на первый взгляд, девушке. И всем от этого стало лучше, и не только нам, но и нашим мамам. Они теперь спокойно могли работать в колхозе, кормить скотину и убирать навоз

А мы между собой стали звать Лидию Сергеевну Лидусей.

Она приехала из госпиталя. А на фронте была медицинской сестрой. Её ранили, когда она вытаскивала бойца из поля боя. Рана была тяжёлой — раздроблена кость на левой руке. Девушка долго находилась в госпитале, а потом её выписали долечиваться домой. Но её дом был под фашистом. В госпитале она познакомилась с удивительным парнем — светлоглазым казахом. Они полюбили друг друга, и Султанбек предложил поехать Лидии в высокогорный аул, где жила его мать. Вот она и приехала в Актас.

А мы знали эту женщину, к кому приехала невеста Султанбека. Её звали очень красиво: Алима-апа. Жила она в центре, в единственном на весь аул большом бревенчатом доме. Его давно когда-то построил русский человек. Он хорошо изучил казахский язык. Занимался тем, что и местные жители. Имел табун лошадей и отару овец. Женился на девушке-казашке. У них родилась дочь — Алима.

Теперь Алима-апа старая женщина, я её не раз встречала в ауле. Она одевалась как местные казашки. Носила длинное свободное платье и головной убор в виде тюрбана, часть которого спускалась на спину, но всё равно была похожа на русскую, потому что у неё были голубые глаза и светлая кожа.

Вот её-то сына и полюбила наша Лидуся. Мне кажется, что именно, Алима-апа направила к нам свою будущую невестку, чтобы та помогла нам, нездешним, неухоженым детям, и их мамам.

А у нас началась совсем другая жизнь. С утра мы уходили с Лидусей в горы. Искали съедобные корешки и травы. Нашли горный чеснок и лук. А потом на костре варили вкусный суп из разных концентратов — выходного пособия старшего сержанта Чижовой. Но всё равно мы постоянно хотели есть. Особенно страдал от голода Владик. У него провалились глаза и блестели как-то особенно. Мальчик с жадностью смотрел на то, как мы ели, поэтому я быстро всё глотала, а у сестры он, бывало, и выхватывал. Алка потом жалобно скулила. Это всё видела Лидия Сергеевна и старалась дать Владику побольше еды.

Здесь водились кеклики — горные куропатки, пёстрые птицы. Они были такими жирными, что летали низко-низко. Лидуся не раз пыталась сбить куропатку камнем, но ей это не удавалось, ведь у неё была здорова только одна руку, а другая — на повязке. Пытался это сделать и Владик, но птицы были очень ловкими и увёртывались от камней.

После одного такого неудачного случая Владик упал на землю и сильно заплакал, прямо-таки забился в истерике. Лидуся сказала, что это нервный срыв и стала гладить мальчика по голове. Но она всего не знала. А я знала, что у Владика нервный срыв не только от того, что он не смог сбить птицу, но и от другого. Потому что он всё выдумал про довоенную жизнь. Не было у него велосипеда до войны и жили они с тётей Мусей и Алкой в холодном и сыром подвале. И  не была его мама парторгом, потому что их отец — враг народа и его куда-то выслали, и тётя Муся с трудом устроилась уборщицей в парикмахерскую. Я слышала, как тётя Муся, обо всём этом рассказывала моей маме. И мама меня предупредила, чтобы я об этом ни с кем не говорила.

Но, несмотря ни на что, нам было хорошо с Лидией Сергеевной. Она такая весёлая, знает много песен и стихов. А какой у неё голос! Чистый, высокий. И песни она поёт все нам знакомые. Про цветочницу Анюту, «Я возвращаю Ваш портрет», «Утомлённое солнце».

Все эти песни я знала. У наших довоенных соседей был патефон. И у них часто собирались гости. Это называлось «складчина». Детей наряжали в матроски и сарафаны, их мамы надевали цветастые крепдешиновые платья, мужчины были в светлых сорочках, и чтобы длинные рукава не мешали, их подхватывали резиновыми подвязками. Все — и гости, и хозяева — слаженно пели на три голоса. А песни какие замечательные! Потом кто-нибудь из мужчин, нам, ребятишкам на радость, танцевал лезгинку под патефон, со столовым ножом в зубах. Всё это происходило во дворе нашего дома.

Наша Лидуся — выдумщица, она нам не даёт раскисать. Водит нас на колхозную работу, где мы со стеблей пшеницы обираем черепашку — вонючего клопа-паразита.

В свободное время заготавливаем курай и складываем его у наших мазанок. Собираем разные корешки, сушим их. Когда мы устаём и отдыхаем, Лидуся нам рассказывает интересные, и часто — смешные истории, читает стихи, поёт и нас тормошит, чтобы мы тоже пересказывали прочитанные когда-то книги и вспоминали стихи.

Но она нам никогда не рассказывает о войне. И за какой подвиг получила главную медаль «За Отвагу». И когда мы её расспрашиваем, переводит разговор на другую тему.

Однажды мы решили добраться до того плоскогорья, где зимой веяли мякину. Идти было тяжело, шли с остановками. Мы поражались, как с высотой менялось время года. Внизу в ауле стояло знойное лето, а здесь в разгаре была весна! И вдруг мы увидели в небольшой ложбинке снег, и сквозь него проклюнувшийся голубой подснежник с длинными упругими ярко-зелеными листиками.

Лидия Сергеевна прямо-таки настоящая артистка. Она нас не перестаёт удивлять. Взяла простую гребёнку, к ней прислонила папиросную бумагу, поднесла к губам и заиграла. И как это у неё получается?! Ну, как звук скрипки! Алка и Владик тоже прикладывают к губам тонкую папиросную бумагу с гребёнкой и дуют. Щекотно, они смеются, но не получается. Я тоже так делаю и у меня, наконец-то получается!

— Молодец, Маруся!

— Но мне ни за что так не научиться играть, как Вы!

— А ты попробуй ещё, и ещё, и у тебя обязательно получится!

Эта удивительная девушка даёт нам целые концерты. Откуда она всё это знает? Арии из опер и оперетт, разные вальсы. Но мне особенно нравится чудная мелодия, я её никогда не слышала. Она такая нежная, плавная, и постепенно всё повышается и повышается. В горах эхо звонкое. И мелодия Лидуси,  кажется, достигает самого неба. Ах, какая чудная песня без слов! Вот мне бы так научиться!

Я думаю, что именно с того времени, с голодного лета 1943 года, после того, как услышала эту чудную песню без слов, я полюбила музыку на всю жизнь.

Лидуся,  Лидуся, чтобы мы без тебя делали в этом чужом краю?

А Лидии Сергеевне тоже было хорошо с нами. Она беззаботна и счастлива, потому что уцелела в этой войне. А ведь сколько у неё было случаев погибнуть!

Весёлая девчонка и певунья Лида Чижова ушла на фронт добровольно со второго курса мединститута. И пробыла на передовой два года. Это было большой редкостью — провоевать два года и остаться живой. Многие солдаты после излечения в госпиталях стремились снова попасть в свою воинскую часть, но старых сослуживцев уже не заставали — кого-то убили, кого-то ранили. А отважная Лидуся уцелела — из многих одна. Ей повезло, она была счастливчиком.

Но всё имеет свой конец. У старшего сержанта Чижовой зажила рана, она уже ходит без повязки. И её родной город наши войска отвоевали у фашистов. Скоро она уедет. А после войны к ней приедет жених Султанбек и привезёт её в Актас. И молодые поселятся в бревенчатом доме, что находится в самом центре аула.

А у меня беда. Я заболела малярией. И так трясёт, что я ни чем не могу согреться. Лидия Сергеевна суёт мне градусник под мышку — температура 40,5.

— Нужно, Анна Исааковна, везти её в район, в больницу. Завтра приедет уполномоченный по сбору налогов. Я с ним договорюсь.

На следующий день, меня положили в арбу, на солому, рядом села мама. Пришли Алка и Владик. А Лидуся, протягивая мне гребёнку с папиросной бумагой, сказала:

— Играй, Мария! Ты будешь артисткой.

Больше я их никогда не видела. Уехала Лидия Сергеевна, она опять хотела попасть на фронт, но боялась, что её не возьмут из-за руки, потому что кость неправильно срослась. Увела тётя Муся Алку с Владиком через перевал, в сказочный город Фрунзе, где можно было устроиться на работу и где давали хлеб по карточкам.

 

Просмотров: 346

Еще нет ни одного комментария. Вы можете добавить его первым!